ФорумФорум  ЧаВоЧаВо  ПоискПоиск  РегистрацияРегистрация  Вход  

Поделиться | 
 

 Борьба на кафедре. Глава 13 из романа "Одинокая звезда"

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз 
АвторСообщение
Ирина Касаткина
Пробую голос
avatar

Женщина Сообщения : 35
Откуда : Ростов-на-Дону
Работа : доцент,физик, 50 лет в образовании, автор учебных пособий для студентов и школьников, прошла путь от школьной учительницы до профессора

СообщениеТема: Борьба на кафедре. Глава 13 из романа "Одинокая звезда"   Пт 20 Янв 2017 - 14:29

Перед Ольгой была поставлена почти невыполнимая задача: прочесть понятно и доходчиво лекцию, в которой большая часть студентов не сможет ничего понять − по той простой причине, что не знает основ школьной математики и не усвоила материал первого семестра. Тот факт, что ее первая лекция в новом вузе будет открытой, волновал Ольгу меньше всего. Но кому, скажите, вообще нужна даже самая лучшая лекция, если студенты ее не понимают? Зачем терять два часа дорогого учебного времени? И что ей, лектору, прикажете делать в этой ситуации?
До лекции еще неделя. А сегодня в три часа у них встреча с ректором. Она решила послушать, что скажет Паршиков, что скажет ректор, а потом выдать им все что думает по этому поводу. Правда, ректор может предоставить ей слово раньше, чем выскажется сам. Похоже, что он болеет за дело. Но как же он допустил такое в своем вузе?
Ее опасения оправдались — ректор предложил ей первой поделиться своим мнением о ситуации с успеваемостью на курсе. Когда Ольга рассказала о результатах проверки знаний у бывших студентов Паршикова, в кабинете повисло тяжелое молчание. Наконец ректор заговорил:
— Александр Александрович, чем вы объясните столь страшную картину? Ведь это катастрофа! Больше половины студентов фактически ничего не знают по вашему предмету. Их что, снова возвращать к началу первого курса?
— Ну... я думаю, Ольга Дмитриевна преувеличивает, — попытался выкрутиться Паршиков. — Дела обстоят не так уж плохо. Конечно, есть отстающие — я ей сам об этом говорил. Но чтобы больше половины — это преувеличение.
— Вот, пожалуйста, Леонид Александрович. — Ольга положила перед ректором листки с ответами студентов, — судите сами. Практически никто из первокурсников не справился с простейшим заданием из материала первого семестра. Мне предстоит читать им лекцию, опираясь на этот материал, то есть на знания, которых нет. Вы же понимаете, что это пустая трата времени.
— Но мы можем отменить вам открытую лекцию, — пошел на попятную Паршиков, — раз вы так боитесь. Давайте ее отложим.
— Да при чем здесь открытая лекция! — взорвался ректор. — Вы что, в самом деле не понимаете. о чем речь? Если в вашем потоке так обстоят дела, то что в других? Что предлагаете, Ольга Дмитриевна? Можно хоть как-то исправить положение?
— Я предлагаю взглянуть правде в глаза, — твердо сказала Ольга, — и провести подобную проверку во всех потоках первого курса. Кстати, раз на первом курсе так плохо, то скорее всего и на втором положение не лучше. Но давайте начнем хотя бы с первого.
После анализа результатов проверки надо срочно выработать пожарные меры. Вплоть до повторного чтения некоторых лекций из не усвоенного материала первого семестра. Организовать ежедневные консультации. Добиться, чтобы все студенты выучили основные теоремы и формулы, включая таблицы производных и интегралов. Как может студент решать задачи, если он не знает теоремы Пифагора? Это же абсурд!
Проверкой этих знаний должны заняться ассистенты — это их прямая задача. Пусть студенты учат теоремы и формулы в их присутствии — на практических занятиях. И не допускать к сессии, пока не выучат.
— А когда же задачи решать, — возразил ей Паршиков, — если они будут учить на занятиях? План же надо выполнять.
— О каких задачах вы говорите? — удивилась Ольга. — Я была на одном практическом занятии. Два часа преподаватель со студентом мучили одну задачу, а остальные ее списывали с доски. Что толку от такого решения? Одна видимость. Каждый студент должен иметь индивидуальное задание и решать его сам. И не одну задачу за урок, а не менее четырех-пяти. И с десяток получать на дом. Но для этого надо разработать соответствующие методички с примерами решений и заданиями для самостоятельной работы.
— У вас есть подобные разработки? — поинтересовался ректор.
— Да, я пыталась показать их Александру Александровичу, но он сказал, что кафедра имеет свои.
— И много она их имеет? — голосом, не сулившим ничего хорошего, спросил ректор заведующего.
— Да нет, — замялся тот, — мы пока думаем над этим.
— Ну, мне картина ясна, — подвел итог ректор. — Ольга Дмитриевна, останьтесь, а вы, Паршиков, свободны. Я крайне разочарован вашей работой. Давно подозревал, что дела на кафедре не ахти − но чтобы так плохо! Фактически работа развалена: ни учебы, ни методики, ни науки — ничего. Идите и ждите оргвыводов.
— Я полностью согласен со всеми вашими предложениями, — обратился ректор к Ольге, когда заведующий вышел. — Что вам нужно, Ольга Дмитриевна, для их реализации? Говорите, я все сделаю.
— Полномочия.
— Какие? Я ведь назначил вас ответственной за вступительные экзамены.
— Вы знаете какие, Леонид Александрович. Речь идет не только о вступительных экзаменах. Речь идет о самом процессе обучения студентов высшей математике — предмету, важнейшему для любой инженерной специальности. И речь идет о больших деньгах. Очень больших! Без необходимых полномочий я ничего не сделаю. Это просто опасно.
— Думаете?
— Уверена. На кафедре сложилась система взяток. Только благодаря ей стало так плохо с учебой. В свое время мы у себя такую систему поломали. На корню. Но я помню, как это было трудно. Поэтому без необходимых полномочий я ничего не сделаю. Кроме того, мне нужны единомышленники. В том числе — и из студентов. Но уже это моя проблема. Как правило, темными делами занимается ограниченный круг людей. А остальные о них знают, но помалкивают. Потому что боятся. Как только страх исчезнет, они воспрянут. Ведь большинство преподавателей — честные люди.
— Хорошо. Приказ подпишу сегодня же. Вы свободны. Кстати — как с открытой лекцией? Будете читать?
— Конечно. Я же совет пригласила. Обязательно буду.
— Спасибо вам, Ольга Дмитриевна. За ваше неравнодушие. За то что вы взваливаете на себя этот груз. Прошу со всеми проблемами — ко мне. В любое время. Вот вам мой рабочий и домашний телефоны. С завтрашнего дня вы — хозяйка кафедры. Пока исполняющая обязанности по приказу. В ближайшие дни объявим конкурс, а через два месяца — изберем.
Когда Ольга вышла из кабинета, в приемной увидела поджидавшего ее Паршикова.
— Кто вас за язык тянул с вашим тестированием? — напустился он на нее. — Что вы себе позволяете! Вы не у себя в Ленинграде! Кто вам дал право через голову заведующего кафедрой действовать? У нас принято сначала с непосредственным начальником советоваться.
— Разве я с вами не советовалась? — спокойно ответила Ольга. — Вы же все отмели с ходу. Все мои предложения.
— Вот и надо было помалкивать! Лезете, куда вас не просят. Только явились, а уже начинаете свои порядки наводить. Скромности вам не хватает!
— Но позвольте! — Ольга возмутилась. — Кто вам дал право разговаривать со мной подобным тоном? Я что, о личном благополучии пекусь?
— Лучше бы вы о нем пеклись — больше пользы было бы! Что вам ректор наговорил без меня?
— Вот вы об этом его и спросите. Сами. Или потерпите до завтра, тогда узнаете.
Выпалив это, она выскочила в коридор, оставив Паршикова ломать голову над ее словами.
Но на этом неприятности не закончились. Когда Александр Александрович вернулся в свой кабинет, Верочка огорошила его сообщением, что завтра после занятий все члены кафедры должны собраться в преподавательской. Придет ректор и зачитает им какой-то приказ.
Определенно эта стерва знает, что за приказ, подумал заведующий, — напрасно я с ней повздорил. Надо было сначала выяснить, в чем дело. Что же делать, что же делать?
Он пробежался по аудиториям в поисках соратников, но те уже поуходили домой. Лишь Верочка терпеливо дожидалась его распоряжений да уборщица грохотала ведрами, убирая мусор, оставленный студентами в аудиториях.
Эх, будь что будет! — решил Паршиков. Завтра посмотрим. В конце концов, я ее начальник, а она моя подчиненная — неужто не справлюсь? Не таких обламывали.
И с этими мыслями он поехал домой.
На следующий день после занятий кафедра в полном составе собралась в преподавательской. Стульев не хватило, и их пришлось приносить из аудитории.
На кафедре работало полтора десятка преподавателей, старший лаборант, инженер и три лаборанта. Никто, кроме Ольги, не знал, зачем их собрали. Но Паршиков дал понять своим людям, что ей это известно, и потому кафедра с интересом поглядывала на Ольгу. А Гарик Лисянский, пытаясь приобнять ее, вкрадчиво спросил:
— Ну что, милочка, может, поделитесь тайной — зачем нас сюда согнали, как стадо на бойню? Что за новость большой пастух приготовил?
— Меня зовут Ольга Дмитриевна, — высвобождаясь из его ловких рук, ответила она. — Да, я догадываюсь, зачем собрали кафедру. Но не скажу, поскольку на сто процентов не уверена. И даже если бы была уверена, все равно бы не сказала. Пусть ректор все сообщит сам. Потерпите немного.
Увидев ректора с проректором, кафедра притихла. Стало ясно, что дело нешуточное − раз в бой выдвинуты такие силы. И тем не менее, сказанное ректором прозвучало как гром с ясного неба.
— За развал работы, крайне слабые знания студентов, многолетнее бездействие по части науки и методики,— грозно объявил ректор, — выношу Паршикову Александру Александровичу строгий выговор и отстраняю от должности заведующего кафедрой. Исполняющей обязанности заведующего назначаю профессора Туржанскую Ольгу Дмитриевну, приказ номер такой-то от вчерашнего числа.
В преподавательской воцарилась гробовая тишина. Кафедра потрясенно молчала. Наконец Паршиков не выдержал.
— Леонид Александрович! — начал он возмущенно, — почему же сразу отстранить? Обычно человеку делают выговор с предупреждением, дают время на исправление. А вы сразу — к высшей мере. Меня, между прочим, избрали по конкурсу. Я в суд подам.
— Не подадите, — уверенно ответил ректор, — я там кое-что расскажу про вас же. Мне преподаватели с других кафедр поведали. Надо бы в прокуратуру заявить, да я вас тогда пожалел. И лишний шум был институту ни к чему. Так что советую тихо закончить учебный год и подавать на конкурс в какой-нибудь другой вуз. Мешать не буду и характеристику нужную подпишу. Это все, что я могу для вас сделать.
А кафедре вот что скажу. Знание высшей математики у студентов — хуже некуда. Да вам и самим это известно лучше, чем мне. У Ольги Дмитриевны намечена целая программа по выводу кафедры из прорыва. Программа эта согласована со мной. Поэтому прошу неукоснительно выполнять все требования вашей новой заведующей. Вам слово, Ольга Дмитриевна.
— Всех доцентов, — Ольга сразу взяла быка за рога, — прошу к завтрашнему дню подготовить по варианту контрольных работ — для проверки знаний студентов первых курсов по материалу обоих семестров. Включить основные теоретические вопросы и несколько задач средней трудности. Варианты положить мне на стол до трех часов дня. Можно в рукописном виде, но непременно с подробным решением. Это первое.
Второе: все преподаватели разрабатывают к вступительным экзаменам по десять билетов. В каждом — десять заданий. Завтра на Доске объявлений будет вывешен примерный вариант билета. Срок исполнения — неделя.
Третье. Прошу каждого обозначить мне область его научных интересов. Какие есть статьи, где и когда опубликованы. Чем хотел бы заниматься. Считаю, что преподаватель, не занимающийся научной работой, — это нонсенс, это человек с завязанными глазами, пытающийся вести за собой других. К завтрашнему дню на Доске объявлений я обозначу область своих научных интересов и всем желающим предлагаю к ним присоединиться.
На следующей неделе во всех учебных группах будет проведена проверка знаний студентов. После анализа ее результатов снова собираем заседание кафедры и вырабатываем срочные меры по исправлению положения. Прошу всех продумать свои предложения.
Четвертое. Всех работающих на подкурсах прошу предоставить мне программу занятий. Завтра в пятнадцать часов явиться ко мне в кабинет с предложениями об улучшении их работы. Уверена, что у каждого думающего преподавателя таковые предложения имеются.
Теперь о репетиторстве. Мне известно, что многие из вас занимаются с учениками. Занимайтесь на здоровье — я этому мешать не буду. Если, конечно, не боитесь налоговиков. Но на вступительных экзаменах, которые отныне будут только письменными, с обязательной шифровкой ответов абитуриентов и с привлечением наблюдателей из числа родителей и деканатов, заявляю сразу — любой протекционизм исключается. Нарушители будут наказаны немедленно — вплоть до увольнения.
Доцентов прошу в течение недели положить мне на стол билеты к летней сессии. Можно в рукописном виде. Можно прошлогодние. Да, еще. В ближайшую неделю я побываю у всех на занятиях, чтобы поближе познакомиться с вами как с преподавателями. Прошу отнестись к этому спокойно, как к рядовому рабочему моменту.
Это все. Какие будут вопросы?
Все молчали. В полной тишине ректор с проректором встали, пожелали кафедре успешной работы с новым руководителем и вышли. После их ухода один из молодых ассистентов поднял руку:
— Ольга Дмитриевна, я готов подписаться под каждым вашим словом, хотя, конечно, это круто. Но вы у нас работаете меньше двух недель. Мы ничего о вас не знаем. Расскажите немного о себе.
— Хорошо. Я родом из Ленинграда. Мать — пенсионерка, живет там. Отец умер. Мой муж работал в милиции. Спасая ребенка, он погиб. У меня есть дочь, ей скоро семь лет. Из-за проблем с ее здоровьем я вынуждена была переехать в ваш город. Мне тридцать один год. Вот, пожалуй, и все. С моими методическими и научными трудами любой из вас может ознакомиться у меня в кабинете.
— Почему вы до сих пор не встали на партийный учет? — Тихонова решила показать свою власть. — Вы ведь должны были сделать это в трехдневный срок.
— Я беспартийная.
— Как? Вы не член партии? Как же вы будете руководить кафедрой? — растерялась Тихонова. — Как же я буду давить на тебя? — подумала.
— Я уже ответила на ваш вопрос. Кстати, мой научный руководитель — член-корреспондент Академии наук — тоже беспартийный, что не мешает ему возглавлять целый коллектив.
— И вы не собираетесь подавать заявление о приеме в партию?
— Пока нет. Не вижу в этом необходимости. Считаю, что можно успешно работать, оставаясь беспартийной. Но надеюсь на деловое сотрудничество с вами.
— Вы хоть предупредите, когда явитесь к нам на занятия, — попросил Щадринский.
— Зачем? — удивилась Ольга. — Я же сказала: приду познакомиться с вами как с преподавателями. Работайте, как обычно, не обращая внимания на мое присутствие.
— Да чтобы получше подготовиться, — вы что, не понимаете? Нас всегда предупреждали, когда придут с проверкой.
— А вы получше готовьтесь всегда. Вы же не для проверки читаете лекцию, а для студентов. Старайтесь для них, а не для меня, они — ваши главные проверяющие. В моем прежнем вузе на занятие мог прийти кто угодно, вплоть до ректора. Без всякого предупреждения. И никто в этом ничего особенного не видел.
— Скажите, как вам удалась в тридцать один год стать доктором наук и профессором? — поинтересовался пожилой доцент, фамилии которого Ольга не помнила.
— После защиты кандидатской диссертации мне присвоили звание доктора наук, — ответила она, — а позже — и профессора. У меня довольно большой педагогический стаж. Я стала читать лекции уже на первом курсе аспирантуры. А наукой занималась все пять лет учебы в вузе — с первого курса. Мне повезло — замечательный научный руководитель попался.
— Зато нам не повезло, — съязвил Паршиков.
— Это как кому, — не согласился с ним ассистент, первым задавший Ольге вопрос, — по мне, так нам очень даже повезло. За небольшим исключением.
— Не будем спорить, — остановила их Ольга, — ближе к делу. Его у нас очень и очень много. Еще есть вопросы? Если нет — все свободны. Кроме Паршикова. Александр Александрович, прошу вас в теперь уже мой кабинет. Передать мне дела.
— А чего там передавать? Передавать особенно нечего. Занимайте, раз уж так сложилось.
Паршиков горестно махнул рукой, оделся, взял портфель и, не оглядываясь, вышел из кабинета, хозяином которого был без малого четыре года.
Черт бы побрал эту парашютистку! — думал он, садясь в свою "Волгу". Как теперь жить? Разве с учениками столько заработаешь? На один бензин не хватит. И машина давно требует ремонта. Хорошо этой Туржанской с ее профессорской зарплатой. Небось, еще и гонорары получает за публикации. Ее и зарубежные журналы печатают, значит, и в валюте имеет. Нет, надо искать другой институт — доценты, слава богу, еще нужны. Надо поднять "Вестник высшей школы" за последние месяцы и в вузы, объявившие конкурс, разослать заявления.
И чего я, дурак, науку бросил? — казнился он по дороге. Ведь хорошо получалось. И интерес был. Текучка заела. Да и лень. Деньги сами шли в руки — напрягаться не требовалось. Вот и приплыл.
Проводив Паршикова, Ольга отправила Верочку в отдел кадров за личными делами сотрудников кафедры. По договоренности с начальником отдела их выдали на два часа. Но поскольку рабочий день заканчивался, появилась возможность задержать дела до следующего утра. Чем она и решила воспользоваться.
Сложив дела в папку, Ольга отпустила Верочку и обошла всю кафедру. Убедившись, что окна и краны везде закрыты и свет выключен, она тоже отправилась домой с твердым намерением не ложиться спать, пока не изучит все дела и не сделает необходимые выписки. Не успела она пройти и полквартала, как возле нее притормозила вишневая "Лада".
— Ольга Дмитриевна! — окликнул ее голос Лисянского, — позвольте вас подбросить до дому, нам по пути.
— Ну, подбросить меня вам вряд ли удастся, — мрачно пошутила Ольга, — комплекция у вас не та, да и я не мячик. Благодарю, но мне недалеко.
— Но и не близко, — возразил Лисянский, — а вы, как я понимаю, с утра не были дома и работу с собой взяли. Садитесь, не упрямьтесь — мне действительно в ту же сторону.
— А вам откуда известно, в какую мне сторону? — поинтересовалась Ольга, садясь в машину. — Пусть подвезет, решила она, есть ужас как хочется и Леночка, небось, заждалась.
— Так у меня в отделе кадров свои люди — они меня и просветили. И насчет вашего адреса, и насчет личных дел. Круто начинаете, Ольга Дмитриевна. Вы что, действительно, хотите поломать систему приемных экзаменов?
— Обязательно.
— И зачем вам это нужно?
— То есть — как зачем? Вы что, не поняли? Чтобы в наш институт поступали те, кто имеет знания, а не мохнатую лапу. Вам, Гарри Станиславович, не противно читать лекцию аудитории, половина которой ничего в ней не понимает? Вам не жаль своего времени и государственных денег?
— А почему мне должно быть противно? Вторая же половина понимает. Пусть противно будет тем, кто спит на лекциях и прогуливает. Вы всерьез полагаете, что вам удастся что-то изменить? Да вы не представляете, каких могущественных врагов себе наживете. Никакой ректор вас не спасет.
— Ничего, в Ленинграде справились и здесь справимся.
— Э нет, здесь вам не Ленинград, здесь провинция. А у нее свой закон — живи сам и не мешай жить другим.
— Гарри Станиславович, у вас есть дети? — спросила Ольга, теряя терпение.
— Есть дочь.
— Сколько ей лет?
— Скоро шестнадцать.
— Значит, у нее выпускной возраст, впереди вуз. Что она будет чувствовать, о чем думать, если узнает, что родители за ее поступление заплатили деньги?
— Нормально будет себя чувствовать. А что здесь такого? Все платят.
— Неужели все?
— Ну, почти все. Если, конечно, их дети не круглые отличники и не вундеркинды. А моя дочь не из таких. Найму ей в выпускном классе репетиторов из вуза, который она выберет, и подстрахую на экзаменах. И пусть знает, чего мне это стоило. Чтобы чувствовала ответственность.
— Нет, похоже, мы с вами говорим на разных языках, — вздохнула Ольга, — остановите машину, я уже приехала. Обещаю и клянусь, что ничего подобного в нашем вузе больше не будет. По крайней мере, пока я нахожусь на этом посту.
— Жаль. А я хотел вам предложить парочку учеников. Родители очень влиятельные люди. И богатые. На котик, под котик хватит и еще останется.
— Спасибо, у меня зарплата неплохая. Больше не обращайтесь ко мне с подобными предложениями.
— Понял. На чашку чая не пригласите?
— Не приглашу. Думаю, вас жена заждалась. До свидания!
— До свидания, непреклонная женщина. А над моими словами все же подумайте.
И он уехал.
Нет, каков нахал, думала Ольга, поднимаясь по лестнице. Но в одном он прав — мне следует быть предельно осторожной. И необходимо срочно найти сторонников. Надо изучить каждого: кто чем дышит, кто с кем дружит, вплоть до семейного положения и состояния здоровья.
— Мамочка, как ты поздно! Дядя Отар звонил, — встретила ее Леночка. Им недавно поставили телефон, и теперь девочка с радостью бежала на каждый звонок. — Алле! — важным голосом говорила она. — Вас слушают. Говорите, пожалуйста!
Ну совсем как мама.
— Отарик! — обрадовалась Ольга. — Что он сказал? Когда приедет? Как они там?
— Что бабушка и тети, и он ждут нас летом в гости. Если приедем, то он к этому времени свой отпуск приурочит. Он спрашивал, когда нас ждать. Сказал, что еще позвонит. Мамочка, мы поедем?
— А тебе хочется?
— Очень, очень хочется! Я так по морю соскучилась! Так плавать хочется! В ванной ведь не поплаваешь. Ложусь на ковре на животик — и руками, и ногами гребу, как будто плыву. Так хочется!
— Ну, раз так хочется, непременно поедем. Отпуск у меня в августе. Наплаваешься. Как прошел день?
— Хорошо. С Ирочкой вроде наладилось. Правда, она со мной не дружит, но уже не толкается. А Веня хотел меня поцеловать в губы. Но Гена ему как дал! Он аж в угол отлетел.
— Что это на Веню нашло? Целоваться вздумал.
— Телевизора насмотрелся. Там все целуются да целуются.
— Смотри, никому не позволяй этого делать. Особенно при Гене. Он в своей секции приемов набрался — еще покалечит кого. Вытянулся за месяц — не узнать, даром, что всего семь лет. Как у вас с ним?
— Как обычно. Он всегда рядом. При нем никто меня не обижает — знают, что сразу получат. Правда, и без него тоже не обижают.
— Не мешает тебе это?
— Нет, мне с ним спокойно. Он все делает, как я прошу. Настоящий брат!
— Ну, хорошо, дочка. У меня работы много. Поиграй сама и ложись спать. А я еще посижу.
Глава 19. НА ПОДЪЕМЕ
Посещение занятий произвело на Ольгу удручающее впечатление. На лекциях зачастую преподаватель был сам по себе, а студенты — сами по себе. Лектор что-то писал на доске, объясняя неизвестно что неизвестно кому, а в это время аудитория развлекалась, как могла. На верхних рядах откровенно спали, читали или резались в карты − даже не стесняясь сидевшей рядом Ольги.
На практических занятиях было не лучше. Обычно за два часа решалась всего одна, редко − две-три задачи. Как правило, у доски трудились одни и те же студенты из числа наиболее успевающих. Таких из двадцати пяти человек группы насчитывалось от силы трое-четверо. Остальные в лучшем случае списывали решение с доски, а в худшем — занимались своими делами. Большинство студентов не имело даже тетрадей, записывая задание на листках или клочках бумаги.
Отдельную проблему составляло отсутствие учебников. В институтской библиотеке их катастрофически не хватало. Выполнение домашних заданий даже не проверялось. Что толку проверять, если все равно никто ничего не делает.
Пропуски занятий приняли повальный характер. Низкая требовательность деканатов, отсутствие проверки посещаемости, скука на лекциях в сочетании с солнечными днями начала мая и обилием праздников привели к тому, что в аудитории зачастую сидело менее трети первокурсников. И это на высшей математике — самом трудном, самом ответственном предмете. Чего уж говорить об остальных дисциплинах. У физиков количество задолженностей по лабораторным работам превысило все мыслимые пределы.
Впрочем, эта ситуация повторялась из года в год. Когда подходило время сессии, преподаватели закрывали глаза на прошлые грехи и выставляли почти всем задолжникам зачеты. Зачастую — в зависимости от личной заинтересованности.
Из-за всего этого Ольга едва не впала в отчаяние. Что делать, как спасать положение? Ведь до июньской сессии оставалось чуть больше месяца. А тут еще эти бесконечные праздники. Но она заставила себя собраться с силами и приступила к выполнению намеченного.
Составленные доцентами варианты проверочных работ сразу показали, кто есть кто. Кто работает добросовестно, а кто спустя рукава. На кафедре было восемь доцентов, включая эксзаведующего Паршикова. Тот вообще ничего не составил, хотя со вчерашнего дня уже был рядовым доцентом. Лисянский и Щадринский, ссылаясь на нехватку времени, положили ей на стол откровенную халтуру. Остальные варианты были более-менее приемлемыми.
Поручив секретарю отпечатать необходимое количество билетов, Ольга пригласила к себе в кабинет всех троих халтурщиков.
— Делаю вам устное замечание, — сказала она, — и постарайтесь впредь работать добросовестнее. Если вы не измените отношения к моим требованиям, я устным замечанием не ограничусь. Ситуация с учебой столь серьезна, что у меня нет иного выхода.
— Да что вы нагнетаете! — небрежно заметил Щадринский. — Подумаешь, низкие знания. А где они высокие? Вы посмотрите, что в школах делается. Откуда возьмутся хорошие студенты, если выпускают поголовно дебилов. Вы что, одна думаете все изменить? Да ни в жизнь!
— Нет, я не думаю менять все одна. Найдутся единомышленники — они не могут не найтись. Лиха беда начало. Но даже если вы и правы на сто процентов, тем более надо бить во все колокола. А вы что предлагаете? Оставить все как есть?
Выражение их лиц показывало, что именно этого они и хотели бы. Но сказать вслух уже не решались. И то ладно.
— Вот видите! — заметила она удовлетворенно. — Вы тоже хотите перемен к лучшему. Значит, давайте работать вместе. Надеюсь, к подготовке экзаменационных билетов вы отнесетесь более ответственно. Учтите — я ничего не забываю и всегда стараюсь сдерживать свои обещания. А это, — она кивнула на их работы, — заберите и переделайте.
В полном молчании вся троица покинула кабинет.
Разговор с ассистентами был более продуктивным. Большинство из них имело ученую степень и готово было рыть землю, чтобы стать доцентом или хотя бы старшим преподавателем. Но свободных ставок не было. И вот теперь появилась надежда на уход Паршикова, и значит, на появление вожделенной ставки. Уже поэтому стоило поднапрячься.
— Все ассистенты, имеющие ученую степень, это в перспективе доценты, — поддержала Ольга их честолюбивые мечты, — и будущие лекторы. Но к этому надо готовиться. Сразу хорошим лектором не станешь. Да, сейчас свободных ставок нет. Но потренироваться в чтении лекций у вас есть возможность уже сейчас. Правда, пока бесплатно и по воскресеньям. Кто согласен, прошу остаться, остальные свободны.
Ее кабинет покинули только двое пожилых ассистентов, не имевших ученой степени. Остальные остались.
— Вот и замечательно! — обрадовалась она. — Давайте составим график чтения дополнительных лекций для отстающих. И надо немедленно начать разработку методических пособий к каждому практическому занятию. Показать решение четырех-пяти типичных задач и подобрать подобные для самостоятельных упражнений. Буквально за три-четыре дня. Ректор обещал помочь их размножить. И во всех аудиториях повесить плакаты с основными теоремами и формулами, таблицы пределов, производных и интегралов. Повесить так, чтобы их можно было поворачивать к студентам тыльной стороной при проверке. И не забыть школьный курс, вплоть до действий с дробями. Гонять по ним каждого, пока не запомнят. Ни в коем случае не давать списывать. У кого есть еще предложения?
Других предложений не было, но все дружно ее поддержали. Было видно, что они были готовы броситься в бой немедленно. И команда “вперед!” была дана.
Проверка знаний студентов во всех потоках подтвердила ее худшие предположения. Поскольку списывать было не с чего — у каждого студента имелся свой вариант заданий — оценки оказались самыми плачевными. Средний балл у первого курса равнялся двум целым трем десятым. То есть двойке. Хуже некуда.
Результаты были немедленно сообщены ректору. Тот срочно собрал ученый совет, на котором минут двадцать метал громы и молнии.
— Вы думаете, это двойку получили только студенты? — шумел ректор. — Это двойка всем математикам как преподавателям! Вы не им — вы себе поставили два. Своей работе!
Ученый совет подавленно молчал. Да и что тут скажешь?
— Ольга Дмитриевна! — взмолился, наконец, уставший ректор. — Если вам удастся вывести курс из прорыва, честное слово, награжу. Ну постарайтесь, ей богу! Должен же быть какой-то выход.
— Не надо награды, Леонид Александрович, — поднялась Ольга, — вы лучше помогите нам с художниками — плакаты изготовить. И надо методички размножить.
— Слышали? — обратился ректор к проректору по хозяйственной работе. — Все просьбы профессора немедленно и неукоснительно...
— Сделаем, — заверил тот.
Оставалось самое главное и трудное — зажечь тех, для кого все это делалось, — самих студентов. Еще в Ленинграде Ольга убедилась: если с ними разговаривать как с коллегами по учебному процессу, как с равными его участниками, абсолютное большинство студентов становится на твою сторону.
Собрав первокурсников в большой лекционной аудитории, Ольга сообщила о результатах проверки их знаний. Как и ожидалось, они не сильно огорчились. Когда ты не один такой, пережить неудачу легче. Но после объявления мер, ожидавших тех, кто не исправит двойку до сессии, многие приуныли.
Были назначены сроки ликвидации задолженностей. Объявлены дни консультаций, включая воскресные лекции. После этого Ольга обратилась к студентам с вопросом, который всегда задавала перед сессией:
— Пожалуйста, поднимите руку те, кто любит, чтоб его обманывали. Что, никто не любит? Вы знаете, и я этого не люблю. Поэтому ответственно заявляю — со списыванием и шпаргалками будет покончено. Не скажу, что у меня на экзамене совсем нельзя списать. Наверно, можно. Но очень сложно! Шпаргалки — это бумажные мозги, поэтому я отношусь к ним брезгливо. И буду требовать от моих коллег такого же отношения. И потом, ведь у каждого в билете свои задачи и примеры. Их же надо решить — готовое решение списать не с чего. Поэтому давайте начинать учиться по-настоящему.
Ответив на немногочисленные вопросы, Ольга попросила задержаться студентов, получивших хорошие и отличные оценки. Записав их фамилии и номера групп, она обратилась с неожиданным предложением:
— Скажите, скольких двоечников каждый из вас мог бы подтянуть хотя бы до уровня тройки? Предлагаю вам такой вариант: вы сейчас назовете фамилии подтягиваемых товарищей − и если они на экзамене получат положительную оценку, я вас освобождаю от него с оценкой "хорошо". А хоть один из них сдаст на четверку, освобождаю с оценкой "отлично". Как вам мое предложение?
Оно привело их в восторг. Еще бы! Не надо зубрить, решать уйму задач, трястись перед экзаменом. Подготовь двух-трех приятелей — и гуляй. О том, что для этого придется самим очень и очень попотеть, чтобы доходчиво объяснить "темным" друзьям азы высшей математики, они не догадывались. Ольгина хитрость удалась на славу, как удавалась не раз в прежние времена.
Вернуться к началу Перейти вниз
 

Борьба на кафедре. Глава 13 из романа "Одинокая звезда"

Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу 
Страница 1 из 1

Права доступа к этому форуму:Вы не можете отвечать на сообщения
 :: СТАТЬИ ДЛЯ РОДИТЕЛЕЙ :: Семья-
Перейти:  
© ''Чудо-Форум''. 2010-2015. Все права защищены || При использовании любых материалов активная ссылка на форум строго обязательна

Рейтинг@Mail.ru

Рейтинг@Mail.ru
Создать форум | © phpBB | Бесплатный форум поддержки | Контакты | Сообщить о нарушении | Создать ваш бесплатный блог